"Слава! Слава незабываемом ... " Пойдет шум по полях, по дубравах, по горам, степям. И буйные ветры подхватят на легкие крылья: «Слава незабываемом! ...» А чуткий отклик раскаты-размаха по всему белу свету славу незабываемом ... «. Пропагандистом Кобзаря и его идей выступил В. Ризниченко и в области графики, посвятив шевченковской теме многочисленные свои рисунки, украшавшие страницы рабочей газеты „Искра“, сатирического журнала „Шершень“ и других периодических изданий 1900-х гг. Особенно любил художник выступать в жанре политической карикатуры и оставил по себе немало ее замечательных образцов. Как отмечала И. Блюмина, „в украинском изобразительном искусстве революционные традиции, заложенные в середине прошлого века Тарасом Шевченко, были развиты в пору революции 1905—1907 годов прежде мастерами сатирической графики“. Исследовательница подразумевала таких тогдашних художников-сатириков, как Ф. Красицкий, И. Бурячок, О. Сластион, и, конечно, В. Ризниченко (Велентий). В начале 90-х гг. Художник активно сотрудничал с газетой „Искра“, в иллюстрированных приложениях к которой подавал свои рисунки под псевдонимом Гайд (усеченное от „Гайдамака“). Эти материалы попадали за границу, где печаталось данное издание, при содействии херсонской группы РСДРП.
Зимние шины Nokian

Шевченковская тема становится сквозной в графике В. Ризниченка в период сотрудничества с киевским сатирическим журналом „Шершень“, который выходил течение 1906 года (вышло всего 26 чисел: первое — от 6 января, последний спаренный выпуск № 25-26 от 14 июля). К работе в журнале были приглашены многие художники-сатириков (А. Бабенко, И. Бурячок, Ф. Красицкий, В. Масленников, С. Светославский, О. Сластион, А. Суров, В. Тихачек, И. Шульга, Н. Яковлев и др.), но не все их рисунки, специально предназначенные для „Шершня“, были тогда опубликованы. Слишком кусачей издание очень скоро было закрыто. В упомянутом номере от 14 июля с грустью сообщалось: „Учитывая современные обстоятельства издание“ Шершня „на некоторое время прекращается“. Возобновление популярного журнала так и не произошло, к сожалению. Но „Шершень“ занял выдающееся место в истории отечественной сатирической периодики, рядом с журналами „Жало“ (Харьков), „Звон“ и „Свисток“ из Одессы, а также львовскими изданиями „Зеркало“, „Комар“. В целом ряде чисел „Шершня“ помещались рисунки под рубрикой „Иллюстрации к“ Кобзарю „на современные темы“ (художники Ф. Красицкий, Н. Яковлев и др.). Шевченковский тема доминирует в восьмом номере журнала. На первой странице обложки помещено знаменитый портрет Кобзаря работы Ф. Красицкого: поэт своим испепеляющим взглядом разит все уродливое и низменное. На другом рисунке девушка у окна крестьянской избы указывает рукой на Шевченкову могилу, побуждая не забывать великого Тараса (с. 4). А уже на следующей 5 странице помещено рисунок „Шевченко на чужбине“: в воображении опального поэта на фоне заснеженных пространств вырисовываются картины украинского села с домиками и пышной зеленью. В девятом числе „Шершня“ представлен рисунок И. Бурячка: „От молдаванина до финна на всех языках все молчит потому ... благоденствует“. Особенно плодотворными и частыми были обращения к Шевченковской проблематике со стороны В. Ризниченка (Велентия). В одном лишь 8-м номере журнала появилось несколько графических работ художника. На странице 2-й названного номера „Шершня“ помещено красноречивый рисунок В. Ризниченка, выполненный чернилами, который подчеркивает широкий резонанс в народе Кобзаря идей. Автор изображает Т. Шевченко заключенным в тюрьме. Сквозь проломлены и закрученные решетку непокоренный певец передает массам книгу с надписью „Думы мои, думы мои ...“, и к нему жадно тянутся мириады рук. Другой рисунок чернилами „Слава!“ В. Ризниченко разместил в том же восьмом числе „Шершня“ на восьмой странице. На нем изображен монументальную фигуру Т. Шевченко, которая возвышается над целой горой с величальных венков — символов всенародной уважения к Кобзаря. На их фоне выделяется девушка-Украина в национальной одежде, удостоверяющий любовь и уважение соотечественников в гениального поэта. На шестой странице этого же числа „Шершня“ предложено рисунок с опечаленной фигурой Шевченко-солдата. С сокрушенно сложенными руками он стоит на высоком утесе, а в долине видны корабли пустыни — верблюды как примета чужбины, что высасывали жизненные силы опального поэта за неблагоприятных климатических условий и беспощадную муштру. В дальнейшей перспективе можно увидеть очертания гор. А на первом плане — вокруг Т. Шевченко — и на сем, и в воздухе гнездятся многочисленные змеи. Рисунок будто корреспондирует читателя „Кобзаря“ в строки поэзии „Три года“ с 1845 года: Вокруг меня, где посмотрю, Не люди, а змеи, которые проектируются как на окружение певца при жизни, так и после его смерти — в лице многих украинофобов и шевченконенависникив, которые кишмя кишели и в 1900-х годах, уже во времена самого Велентия. На фоне скалы размещена надпись, взятый из стихотворного послания „А. А. Козачковскому“ (1847), созданного Кобзарем за пребывание в Орской крепости: И на гору высокую Выхожу, смотрю. По замыслу художника, Т. Шевченко возвышается над всякой рухлядью (клеветниками, доносчиками, псевдоинтерпретаторамы, завистниками и др.). Возможно, импульсом к появлению этого рисунка стали: во-первых, многочисленные антишевченкивськи выпады, известные В. Ризниченку; во-вторых, впечатление от пребывания в качестве исследователя на просторах Средней и Центральной Азии — „В степи бескрайней за Уралом“. Как поэт и художник Велентий остро чувствовал несправедливость, проявленную по Кобзаря — мастера кисти и слова, которого „злые люди“ бросили в пустыню гибиты без права писать и рисовать. В восьмом числе „Шершня“ и его девятом номере представлены виньетку В. Ризниченка с изображением Шевченко „Кобзаря“ на фоне утреннего солнца. Картина рассвете символизирует начало новой эпохи для Украинской, которая началась с появлением гениального поэта и мыслителя. Ассоциация по линии изображения солнца и книги украинского пророка свидетельствует убежденность художника в незгасности и непобедимости Шевченко идей и идеалов. В № 16-17 „Шершня“ помещено рисунок гостровикривального содержания с перефразировкой и переосмыслением Кобзаря строк из послания «И мертвым, и живым ...» Обнимите же, братья мои Младшего брата ... Идя от противного, автор графической сатиры делает переакцентовку: «Обнимите, братья мои, старшего брата ...», вкладывая эти слова в уста невероятно пузатого попа. С таким пожеланием обращается сердобольно батюшка до двух крестьян, указывая им на объект братания — толстенного богача в вышиванке, шляпе и шароварах. Под рисунком подано убийственный диалог: "— Обнимите, братья мои, старшего брата!

Комментарии запрещены.

Навигация по записям